Эта глава – попытка взглянуть на то, как складывалась история старых карт. В западном мире её можно условно разделить на три этапа. Первый – до 1800 года. Второй – XIX и начало XX века, примерно до 1930-го. Третий – последние полвека, когда история карт стала отдельной научной дисциплиной. Но даже при таком делении старые подходы к изучению древних карт держались удивительно долго.
Этот текст — авторский перевод с английского фундаментального научного исследования «История картографии» (The History of Cartography, 1987 — по настоящее время).
Том 1. Часть 1. Глава 2. От Ренессанса к Просвещению: как начиналась история старых карт
Важно сразу очертить границы обзора. Мы будем говорить тут не о современных картах каждого периода, а рассматривать исторические труды последующих поколений о картах предыдущих поколений. Эти тексты разнообразны и затрагивают темы, которые и сегодня считаются центральными в истории картографии.
Конечно, искать в них современные методы или взгляды бессмысленно. Но и отмахиваться от них как от устаревших нельзя – ведь именно в них начиналась история изучения карт прошлого.
Зачем нам обращаться к старым картам и старым книгам о них
Во-первых, многие из этих исследований – единственные свидетели утраченных карт. Манускрипты и холсты плохо переживают века: они рвутся, горят, теряются. Войны и катастрофы ускоряют этот процесс. Иногда целые атласы распадались на части, а отдельные карты из них исчезали в частных собраниях, куда исследователям нет доступа. Поэтому трудно сказать, сколько карт создавалось в древних обществах, – слишком мало уцелело, чтобы делать уверенные выводы.
Во-вторых, развитие науки о старых картах было неровным и медленным. Из-за этого некоторые старые труды до сих пор служат опорой ученым. Работы Норденшёльда о портоланах или Конрада Миллера о mappaemundi и сегодня упоминаются в качестве источников. Мнение, будто эти книги устарели и бесполезны, несправедливо: да, их методы давно неактуальны, но содержание по-прежнему ценно для общей истории картографии.
И наконец, старые книги о картах – это первые источники, свидетельствующие о развитии самой мысли о картах прошлого. Сегодня, когда появляются новые подходы, важно оглянуться и понять, с чего всё начиналось. Когда возникла история картографии как наука? Можно ли говорить, что она всегда существовала как отдельная область знаний? Ответы на эти вопросы – в старых текстах.
Пожалуй, первым, кто чётко сформулировал такую задачу, был Р. А. Скелтон. В своих лекциях 1966 года он предложил взглянуть на историю картографии как на самостоятельное поле исследований. Этот подход мы и продолжаем.
Первые шаги: как зарождалась история старых карт
Трудно назвать точную дату, когда появились первые тексты по истории картографии. Но, скорее всего, интерес к старым картам возник вместе с первыми историческими трудами – особенно там, где география и история были тесно связаны и служили политическим целям.
Так было, например, в Китае времён династий Хань и Цинь. А географических трудах не только описывались земли, но и обсуждались старые карты, их ошибки и недостатки.
Похожее происходило и в западном античном мире. Геродот, Аристотель, Клеомед и Птолемей комментировали и критиковали карты своих предшественников. В этом можно увидеть зачатки того, что позже станет историей карт – попытку понять развитие географической мысли через старые карты.
Средневековой Европе тоже не было чуждо понимание ценности древних изображений мира. Некоторые тексты с mappaemundi ставили рядом карты разных эпох – римской и послеримской – создавая первый намёк на исторический взгляд в картографии.
И всё же, как отмечал Скелтон, чаще всего эти карты приводились не ради истории картографии, а чтобы показать, как менялись космологические представления. Поэтому тем, кто ищет подлинное начало исторической картографии, остаётся лишь признать: первые шаги были едва заметны, словно лёгкий ветер, предвещающий грядущее движение мысли.
Во времена европейского Ренессанса, особенно с XVI века, всё чаще появлялся интерес к картам прошлых эпох. Это ещё не было осознанным изучением старых карт, скорее – продолжением увлечения античными авторами и древними знаниями. Карты античности ценили не только как памятники, но и как полезные инструменты для современности.
Главным из таких памятников стала География Птолемея – настоящий символ эпохи Ренессанса. Сегодня мы видим, что именно на её примере антикварное увлечение старой картой стало постепенно отделяться от практической картографии.
В XV веке птолемеевские карты считались точными изображениями мира. Лишь позже, с появлением печати, их начали заменять tabulae modernae — «новые карты». Так древние изображения стали рассматривать прежде всего как исторические артефакты. В издании Птолемея 1513 года в Страсбурге впервые отделили старые карты от современных, а в 1578 году Меркатор выпустил атлас исключительно античных карт, подчеркнув их историческое значение.
В Ренессанс возродилась и традиция копирования карт вручную, но именно печатные копии старых карт сделали возможным их массовое изучение. Так, в XVI–XVIII веках переиздавались средневековые карты, например, карта Пейтингера, изображения из трактата Марино Санудо Liber secretorum fidelium crucis, а также карты средневековой Британии, собранные Ричардом Гоффом.
К XVIII веку учёные и коллекционеры уже воспринимали античные, средневековые и ренессансные карты как часть общего картографического прошлого. Грань между современным и историческим была ещё расплывчатой, но рынок антикварных карт уже существовал. Старые медные пластины переиздавали, а иногда заново гравировали карты XV века – например, глобус Бехайма или карту Андреа Бьянко.
Так старая карта стала не просто реликвией, а предметом осознанного интереса. Печатники и коллекционеры заложили основу для будущей науки – стремление не только создавать новые карты, но и сохранять, изучать и понимать те, что пришли из прошлого.
Собрания старых карт: как коллекции стали историей
После XVI века мощным толчком к изучению старых карт стало увлечение коллекционированием. Европа охватила страсть к собирательству, и карты заняли здесь особое место. Именно через коллекции формировалось новое, историческое отношение к картографии.
Хотя систематические собрания карт существовали и раньше – в древнем Китае или Риме, – в Европе XVI века коллекционирование карт стало массовым явлением. В Средние века карты хранились в библиотеках, но как иллюстрации к книгам, а не как отдельные документы. Лишь после XVI века их начали выделять в особые разделы библиотек и даже вешать на стены как самостоятельные произведения.
Собрания карт появлялись по всей Европе – от королевских коллекций, ставших основой национальных картографических архивов, до настенных галерей, как в Ватикане или дворце Веккьо во Флоренции.
Карты собирали дворяне, священники, купцы, историки, государственные деятели. Особой популярностью пользовались старые планы городов. К XVIII веку карты уже хранились в специально устроенных залах под надзором хранителей – это и стало базой для научного изучения картографического прошлого.
Однако истинно антикварный интерес к старым картам трудно отделить от практического. Многие коллекции выросли из собраний карт для дипломатии, мореплавания, торговли или войны. Даже старые карты нередко использовались по делу: юристы, политики и военные ссылались на них как на надёжные источники, пусть и не новые.
Мотивы собирателей переплетались: старая карта могла быть и инструментом власти, и украшением, и памятником прошлого. Недаром дух того времени выражен в так называемых кабинетах редкостей – Wunderkammer – где карты соседствовали с раковинами, древностями и научными приборами.
До 1800 года антикварный интерес к картам оставался побочным, но уже видимым. В Англии, например, коллекция Берли собрана по политическим причинам, Пепис собирал карты как морской администратор, а Ортелий – и как учёный, и как составитель новых карт. У Исаака Воссия и библиотекаря Виглия из Лёвена мотивов было сразу несколько – от научных до художественных.
И всё же именно в этих разнородных собраниях зарождалась история картографии – из практики и страсти к коллекционированию постепенно выросла историческая наука.
Как использовали старые карты до 1800 года
Изучая, зачем создавались коллекции, можно понять, как люди использовали старые карты до XIX века. Применений было множество – от науки до политики.
В те времена космография, география и хорография считались неразделимыми. Космография опиралась на наблюдения за звёздами и составление небесных карт, география – на исследования планеты. И в обоих случаях старая карта служила главным источником: её изучали, сверяли с новыми открытиями, проверяли, насколько она соответствует реальности.
К XVII веку акцент сместился. Карты стали частью более узкой науки – земной географии. Их рассматривали как один из трёх способов описания мира, наряду с текстом и изображением. Но и тогда небесные атласы, глобусы и космологические схемы оставались частью картографического мышления.
Было несколько причин, почему к старым картам обращались снова и снова.
Во-первых, картографы-практики сами изучали карты прошлого. Они искали исходные материалы для новых карт или сравнивали знания своего времени с тем, что было раньше. В эпоху Просвещения, когда точность измерений вышла на первый план, это сравнение приобрело особый смысл. Карты теперь создавались по результатам реальных съёмок, с помощью всё более точных приборов, особенно морских. К XVIII веку картографы уже открыто критиковали своих предшественников и стремились к реалистичности.
Во-вторых, карты стали частью истории великих открытий. С XVI века их использовали как доказательства территориальных претензий. К XVIII веку старые карты служили историческими документами – не только для споров о границах, но и для научного анализа: учёные начали отделять реальные места от вымышленных островов и фантазий древних картографов.
И наконец, антикварный интерес к старым картам сделал их частью гуманистических исследований. Учёные искали на них подтверждения библейской и античной географии. Так, Конрад Пойтингер собирал римские карты, а Исаак Воссий совмещал картографию с философией и историей. Некоторые картографы даже пытались воссоздать древний мир по старым источникам. Д’Анвиль, собравший тысячи карт, использовал их для систематического изучения античности – фактически создав то, что сегодня называют исторической картографией.
Первые исследователи старых карт: зарождение системного взгляда
Во многих подходах к изучению старых карт главная роль принадлежала историкам и историческим географам. Однако уже в XVIII веке начали появляться и другие направления – зачатки тех методов, которые позднее станут основой науки о картах.
Хотя тогда ещё не существовало представления об истории картографии как о непрерывном процессе, именно в XVIII столетии возникли первые попытки систематического обзора картографического прошлого. Они были наивны, но важны – ведь это были шаги к осознанию картографии как истории идей.
Особенно заметным стало развитие биобиблиографического подхода – стремления описывать не только карты, но и их создателей. Этот метод вырос из духа энциклопедизма и бережного отношения к наследию. Уже в издании Theatrum orbis terrarum Ортелия 1603 года упоминалось 183 картографа, некоторые из которых работали ещё в XV веке.
К концу XVII века Жан Мабийон включал имена картографов в свои списки географов и рекомендовал хранить их труды в церковных библиотеках. В XVIII веке такие перечни становились всё более полными. В Венеции Винченцо Коронелли составил «Хронологию древних и новых географов», где перечислил девяносто шесть авторов – от Гомера до Понца. Во Франции Дидье Робер де Вогонди подготовил сравнительное исследование по истории географии с обзором старых карт разных стран Европы.
В Германии Иоганн Грегори писал, что старые карты стали редки и ценятся, как древние монеты, и создал хронологический список картографов – начиная с Моисея, которого считал первым географом. В Англии Ричард Гофф в своей работе British Topography пытался «проследить развитие картографии в нашей стране» и составил перечень национальных и региональных картографов.
От древности к миру Востока: как старая карта расширила горизонты
Не все учёные XVIII века следовали биобиблиографическому пути. Появлялись и специализированные исследования отдельных старых карт – прежде всего Географии Птолемея, mappaemundi и морских портуланов. Эти труды заложили основу для будущей науки о картографии.
Постепенно интерес исследователей вышел за пределы Европы. Наряду с античными и ренессансными картами стали изучать карты Азии, а в путешествиях того времени появлялись первые описания картографических умений «нелитературных» народов – тех, кого европейцы встречали впервые. Это были первые шаги к осознанию того, что старая карта – не только европейское наследие, но часть мировой культуры.
Однако этот сдвиг был ещё очень ограниченным. Взгляд XVIII века на картографическое прошлое оставался глубоко европоцентричным. Другие цивилизации воспринимались как «менее развитые», а интерес к картам прошлого окрашивался жаждой точности, типичной для эпохи Просвещения.
Ещё в период Ренессанса Ричард Хаклют противопоставлял «старые, несовершенные карты» – «новым, исправленным». В XVIII веке Ричард Гофф писал о средневековых картах как о «варварской монашеской географии», а Самуэль Джонсон собирал древние карты лишь затем, чтобы видеть «ошибки старых географов».
Учёные того времени всё больше стремились к совершенствованию картографической науки. Но именно это мешало им рассматривать старую карту как культурный артефакт, созданный в своё время, со своей логикой и языком.
К 1800 году, как позже писал Скелтон, карты ещё почти не изучались как форма выражения или средство общения. История картографии, в современном смысле этого слова, ещё только ждала своего рождения.
Продолжение: Доисторические старые карты